«СЛОВА БЛАГОДАРЕНИЯ ЛЮБОВИ МИХАЙЛОВНЕ ЗОЛОТНИЦКОЙ» (к 80-летию Училища)

В юбилейные даты учебных учреждений принято вспоминать о тех преподавателях, которые уже закончили свою педагогическую деятельность. Благодаря этой традиции в нынешнем году так много учителей, внесших неоценимый вклад в развитие Училища, вновь воскресли в нашей памяти. Мы опять увидели ушедших коллег – деятельных, творческих, увлеченно работающих в знакомых классах, в библиотеке, на совещаниях и педагогических советах, выступающих на сцене Большого зала Училища и Капеллы. А раз мы увидели их – значит они снова с нами! Ведь все мы – творцы Одной Истории, которая была бы немного иной без каждого ее участника.
У всякого из нас также есть связанная с Училищем Личная История, а в ней – люди, роль которых в нашей судьбе особенно значительна. Многим из них я хотела бы посвятить отдельные строки! Некоторые из моих Учителей продолжают работать в учебном заведении и сегодня. Я рада, что имею возможность еще раз выразить им восхищение и благодарность и поделиться воспоминаниями о тех днях, когда мы были «по разные стороны парты» и смотрели на мир под несхожим углом зрения.
Любовь Михайловна Золотницкая – преподаватель музыкальной литературы, любимая, уважаемая студентами и сегодня, пришла работать в Училище в год моего поступления. Наш курс стал первым, который она полностью вырастила, за четыре года сумев системно, крепко вложить в незрелые головы программу по отечественной и зарубежной истории музыки. Она быстро сделала свой предмет для нас, молодежи начала 1990-х годов, едва ли не любимейшим. Признаюсь, некоторое время я всерьез мучилась вопросом выбора будущей специальности, одинаково увлекаясь и пианизмом, и музыкознанием. Сегодня, вспоминая обилие, разнообразие направлений и форм учебных (и внеучебных!) занятий, которые открывала для нас Любовь Михайловна, я могу только еще раз преклониться перед ее педагогической изобретательностью, творческой фантазией, энергией, потрясающей добротой и высокой степенью Человеческого достоинства.
Уровень знания предмета, всесторонняя образованность Любови Михайловны, ее умение адаптировать для нас сложные вещи, рассказывая о них простым, понятным языком, удивительная способность к расстановке акцентов на ключевых, определяющих моментах изучаемого материала, восхищали всех не только в училищном возрасте. Уже в ВУЗах, при подготовке к экзаменам по истории музыки, мы активно пользовались конспектами лекций Любови Михайловны. Лично я до сих пор периодически заглядываю в свои изрядно потрепанные тетради.
Мои первые впечатления, связанные с этим педагогом, относятся к осени 1992 года. Через месяц или полтора после прихода в училище, Любовь Михайловна организовала для 1 курса экскурсию в Шереметевский дворец, в залы со знаменитой коллекцией старинных музыкальных инструментов. Мы ехали туда на метро и, добравшись до «Невского проспекта», Любовь Михайловна громко объявила: «Студенты первого курса! Выходим!» Помню чувство гордости, нахлынувшее на меня: впервые прилюдно нас назвали «студентами», да еще «курсом», вместо привычного «класса»!
На уроках музыкальной литературы, кроме изучения и конспектирования теоретического материала, мы, конечно, слушали аудио записи сочинений. Если со звучанием оперных сцен мы знакомились с клавирами в руках, то при изучении симфонических произведений Любовь Михайловна нередко приносила в класс оркестровые партитуры. Конечно, всем хотелось по нотам следить за аудио воспроизведением, и партитуры бережно передавались с одной парты на другую. Несмотря на нехватку учебного времени, Любовь Михайловна всегда называла не только само сочинение, но и исполнителей, о которых также рассказывала. Помню, она несколько раз приглашала Семена Глебовича Денисова, концертмейстера и преподавателя фортепианного отдела училища. Он играл нам сонаты Бетховена и этюды Шопена. Конечно, появление «настоящего» пианиста всегда оживляло уроки! (Впоследствии, в консерваторские годы, я, как могла, повторяла «работу» Семена Глебовича, представляя студентам училища «Кампанеллу» Ф. Листа и «Исламей» М. Балакирева).
Сейчас, вспоминая богатство видов деятельности, которое практиковала на уроках Любовь Михайловна, я понимаю, как многому я научилась только благодаря ее влюбленности в предмет, исключительной работоспособности и профессионализму.
Любовь Михайловна прививала нам внимательное, вдумчивое отношение к музыкальным сочинениям. Нередко в конце занятия она включала запись небольших произведений, слушая которые нам нужно было письменно ответить на ряд вопросов (никаких тестов с вариантами ответов не предлагалось – шевелить извилинами, производя на свет мысли и формулировки, приходилось самим). Сдавать эпистолярные шедевры, написанные на скорую руку, никто из нас обычно не спешил. И Любовь Михайловна ходила по классу, собственноручно собирая листочки и приговаривая: «Кончаю, страшно перечесть…» На следующем занятии мы получали свои бумажки обратно. Вместо оценок на них, чаще всего, красовалось «Спасибо» или «Молодец!» Так, развлекая студентов шутками-прибаутками, Любовь Михайловна шаг за шагом, воспитывала в нас профессионализм.
Особую пикантность предмету Музыкальная литература придавали викторины, проводившиеся Любовью Михайловной с досадной для студентов регулярностью, то есть раз в полтора-два месяца! К каждой нужно было прослушать и запомнить ряд сочинений И. С. Баха, Л. Бетховена, Дж. Верди, М. Мусоргского, С. Прокофьева или другого композитора, творчество которого мы изучали. Викторина обычно состояла из 15 номеров (музыкальных тем), которые мы должны были узнать, а затем записать их названия на листочках. Помню, что Любовь Михайловна рассаживала нас в 319 классе таким образом, что скатать с соседа было весьма затруднительно, кроме того, она, по-видимому, всегда готовила много вариантов викторин: повторы номеров нами ни разу замечены не были. Все, кто когда-либо писал викторины, знают, что занятие это – весьма и весьма нервное! Однако без него накопить «слуховой багаж», необходимый музыканту-профессионалу, практически невозможно! И сейчас, когда все викторины уже далеко позади, а музыка, «включенная» в них стараниями Любови Михайловны, прочно застряла в моей голове, я с благодарностью вспоминаю ровный, твердый голос учительницы, произносившей: «Следующий номер». Мое сердце замирало, а она нажимала кнопку на магнитофоне, чтобы включить очередной музыкальный отрывок, который требовалось «опознать». Человек с большим чувством юмора, Любовь Михайловна рассказывала, как одна из студенток, войдя на викторину, посвященную творчеству Дж. Верди, пыталась вспомнить фрагмент из 2 действия «Травиаты», где Виолетта, обращаясь к Жермону, поет: «Умру! Но памяти моей…». От волнения девушка, кроме слова «Умру!», ничего воспроизвести не могла и все время с пафосом его произносила… На следующий день после викторин, на доске, висевшей в коридоре рядом с 319 классом, всегда появлялся листок, на котором Любовь Михайловна перечисляла «перлы», выписанные ею из наших работ. Например, романс М. Глинки «Я вспомнил чудное мгновенье» или первый номер из цикла «Прекрасная Мельничиха» Ф. Шуберта – «В движеньи мельники живут». (Интернета еще не существовало – и связь со студентами осуществлялась таким способом). Имя авторов всегда держалось Любовью Михайловной в строгой тайне. Нас эти ошибки чрезвычайно забавляли, и мы хохотали до упаду на все учебное заведение!
В течение семестра студенты должны были посетить хотя бы один оперный спектакль и написать на него рецензию. Особенно часто мы наведывались в Театр Оперы и Балета Петербургской консерватории: репертуар там был обширный, а билеты недорогие. Кроме того, Любовь Михайловна, бережно относившаяся к нашему свободному времени, часто заказывала нам в этот театр контрамарки, которые заботливо приносила прямо в класс. Несколько лет назад Театр Оперы и Балета прекратил свое существование. Однако те, кто бывал в нем, конечно, помнят, что, если балетные постановки там славились качеством, то большинство оперных спектаклей, в которых, в основном, участвовали консерваторские студенты, отличались массой музыкальных и сценических накладок. Конечно нам, молодым рецензентам, это было на руку! Помню, как «с ученым видом знатока» я расписывала о «незрелом и пестром» звучании верхнего регистра у исполнительницы партии Татьяны Лариной, о том, как оркестр расходился с солистами, как медь «глушила» скрипичную группу, а на артистов падали картонные декорации, и при этом тканевые колонны колыхались. Упражняясь в остроумии, я, одновременно, училась внимательно слушать оркестр, анализировать вокальную партию, объединять звуковой и зрительный ряд, грамотно и последовательно излагать мысли, что и требовалось Любови Михайловне.
Однажды Любовь Михайловна провела меня и однокурсницу Настю Дружинину в Российский государственный исторический архив (РГИА) –святая святых любого музыковеда. РГИА располагался тогда в здании Сената и Синода, на площади Декабристов. Там нам позволили собственноручно полистать афиши петербургских Императорских театров за 1836 и 1842 гг. – немыслимая роскошь для девчонок семнадцати лет отроду!.. Помню свой трепет перед огромной архивной папкой, наполненной тонкими потертыми старопечатными листами. Библиограф, увидев нас, привычно рыкнула, что это раритет, на который даже дышать нужно очень осторожно – и этого оказалось достаточно, чтобы мы с Настей на пару часов почти перестали дышать. Разумеется, упомянутые папки были выбраны Любовью Михайловной не случайно: в каждой нас ожидал «сюрприз» – афиши, извещавшие о премьерах опер М. Глинки в Большом театре Петербурга – «Жизнь за царя» (1836) и «Руслан и Людмила» (1842). Потом мы писали «исследовательские» работы «по следам посещения РГИА», в которых упоминали о своих первых источниковедческих «открытиях». Разве можно когда-нибудь забыть такие моменты?.. А их было так много – все и не перечислить!
Для большинства из нас Любовь Михайловна была не только учителем по музыкальной литературе. Мы знали, что в любой ситуации к ней можно прийти за советом. Человек исключительного внутреннего благородства, она не жалела времени и душевных сил, чтобы помочь тем, кто нуждался в поддержке и всегда бережно хранила доверенное. Так продолжается и ныне. Без Любови Михайловны судьбы многих были бы совершенно иными, и я счастлива, что могу еще раз произнести ей слова глубочайшего благодарения!
преподаватель фортепианного отдела

Нина Рубеновна Мелик-Давтян.

zolotnickaya